Воспоминания о Чернобыле спустя 40 лет: японцы в Славгороде еще в 1986-м дали прогноз, что с нами будет

Ровно 40 лет назад взорвалась Чернобыльская атомная станция. Мы попросили наших читателей вспомнить 1986 год. И публикуем два коротких воспоминания — они как бы и ни о чём, и обо всём.

Самые частые воспоминания об аварии — никто ничего не знал. А когда узнали, началась паника — из-за неё и многочисленных слухов произошло огромное количество ошибок.

Как узнали об аварии

28 апреля 1986 года Швеция начала бить тревогу, зафиксировав аномально высокую радиацию. 29 апреля New York Times опубликовала большой материал на первой полосе о взрыве на ЧАЭС. И только после этого в СССР появилось официальное сообщение, на которое мало кто обратил внимание.

29 апреля в новостной программе «Время» вышла информация об аварии на атомной станции в Чернобыле. Диктор прочёл сухую сводку где-то ближе к финалу выпуска — взорвалось, пострадавшим оказывается помощь, создана правительственная комиссия. И все. После 2 мая советские граждане начали узнавать, что такое радиация, кюри и еще много чего мудреного от допущенных в Чернобыль журналистов.

Что-то взорвалось, яд какой-то выбросило

Я очень хорошо запомнил тот момент, когда мы впервые услышали слово Чернобыль. Это был или Первомай, или около него. Мы с матерью ходили по магазинам. Она выискивала дефициты, а я был в роли помощника-носильщика. На улице нас встретила бывшая коллега матери.

Она отвела мать в сторону и что-то начала шептать на ухо. Я следом — тайна же какая-то! Женщина вполголоса говорила, что её сын кем-то там работает, и у них произошёл взрыв, в воздух выбросило какой-то яд. Эта тайна на меня, подростка, произвела не сильное впечатление. Мать сразу разволновалась, а когда узнала, где именно случилась авария, успокоилась — Украина далеко, мы здесь, какой яд! Меня тогда больше встревожило в рассказе женщины то, что на улицу нельзя, а мы с пацанами собрались на великах. Мамина знакомая, я еще запомнил, была в смешной шляпе с огромными полями. Она говорила, что нужно прятаться от солнца. А мы стоим почти раздетые — мать в сарафане, я в майке с коротким рукавом и шортах. Жара тогда была страшная. Мы в апреле уже загорали.

Об этом разговоре мы быстро забыли и побежали по магазинам дальше. Мать меня предупредила, чтобы об этом секрете никому не рассказывал, мало ли что. А потом, прошло, может, несколько недель, когда о радиации говорили все, мы вспомнили об этом разговоре. Вот так эта встреча врезалась мне в память в деталях.

Слухи

После аварии первой эвакуировали 10-километровую зону вокруг станции. Потом добрались до других зон, в том числе и в Могилевской области. «Это там, где сажали облако радиации, которое шло на Москву», — говорили тогда многие. Выселяли деревнями, людям запрещали что-то забирать с собой, скот и домашних животных утилизировали на месте. Позже — уже в 90-е — эту волну эвакуации начали критиковать, называть непродуманной и даже лишней. Аргумент — вывезенные насильно в города старики поумирали через год-два от психологических травм, а те, кто наотрез отказался уезжать, живы-здоровы, и питаются со своего огорода.

Население от радиации очень важно было защитить сразу после взрыва. Но власть молчала. Никто не раздавал таблеток йода — а их нужно было принимать буквально в первые минуты и часы после аварии, чтобы спасти щитовидки. Никаких памяток. Наоборот, людям запрещали без уважительных причин отсутствовать на первомайской демонстрации. Были только слухи. Много слухов. В Гомеле кто-то сказал, что нужно детям давать йод. Родители давали его ложками. Потом больницы не успевали принимать корчащихся от боли детей с сожжеными внутренностями.

Информацию о радиации люди узнавали от знакомых. Народ боялся, но жил так, как умел. В Могилеве некоторые даже говорили, что, когда они приезжали куда-нибудь «на район», например, в Чериков, то сразу чувствовали запах радиации. А в Могилеве не пахло. Желтую пыльцу деревьев в лужах многие тоже считали радиацией.

Что с нами будет?

Моя мать в 86-м году работала в Славгороде. Этот район — один из самых пострадавших от аварии на ЧАЭС. Летом того года в Славгород приехали далёкие гости — из Японии. Это были то ли медики, то ли ученые, скорее, и те, и другие. После атомных взрывов (в 1945 году в Хиросиме и Нагасаки, — прим.) японцы внимательно изучали последствия радиации и разбирались в ней куда лучше наших.

Мать поставили сопровождать делегацию. Иностранцы — дело серьёзное. Мама приготовилась: сделала причёску, надела самое лучшее своё платье — из искусственной ткани, тогда они были в моде. Нельзя же ударить в грязь лицом!

Японцы ездили по району целый день. Проверяли дозиметрами, что-то записывали. С иностранцами тогда особо общаться нельзя было. Но японцы сами начали разговор. Один из гостей обратился к матери: «Вам нельзя носить одежду из искусственных тканей, только натуральное!» Хлопок, лён, но не синтетика. Раз уж пошел такой разговор, мама начала задавать и другие вопросы. Что можно есть — японец сказал: «Ешьте побольше яблок». А тогда сады ломились от яблок. Мама говорит, что они же «грязные», в смысле, радиационные. Японец отвечает: «Не бойтесь, ешьте!» И тут мама спросила: «Что с нами будет?» Тогда ходило много разговоров, что люди от радиации скоро начнут слепнуть, облысеют, кожа начнёт отваливаться кусками (к тому моменту уже просачивались слухи, как умирали те, кто ликвидировал последствия взрыва на самой станции, — прим.). А японец говорит: «Сейчас с вами уже ничего не произойдёт. Следите за щитовидкой. А потом, лет через 30-40, у многих из вас будут проблемы с суставами». У мамы действительно были серьезные проблемы с суставами. И она часто вспоминала эту историю.

• Подписывайтесь на каналы Могилёв.ин в Viber и Инстаграм

Нашли опечатку? Выделите фрагмент текста с опечаткой и нажмите Ctrl + Enter.